narine13e

Categories:

Хлеб и пафос

В моем советском детстве — да и в вашем тоже — было очень много фильмов про войну. А еще очень много рассказов о военном детстве, юности. Помню, мы слушали дедушек и бабушек, как свидетелей давным-давно ушедшего мира. Мира ушедшего безвозвратно. Но так уж вышло, что нам, жителям Армении, все эти рассказы пригодились в девяностые. Это рассказ не о том, как мы страдали — если честно, всему моему поколению ереванцев страдать надоело уже лет в восемнадцать. Это рассказ о том, как полезно в детстве слушать рассказ о детстве дедушек и бабушек.

Если показать эти две картины любому современному человеку, то он скажет, что изображена на них далекая старина. Да-да, так скажет любой человек. При условии что в девяностые годы он ни разу не был в Армении: в этом случае он кому угодно докажет, что на обеих картинах изображена блокада.

Между тем, картина слева написана в 1985 году: это «Трудные годы» Рафаэла Атояна. А второе полотно создано в 1925 Ваграмом Гейфеджяном. 

Бабушки говорили нам, что совершенно напрасно мы жалуемся на тяжелую глажку. Вот у них были вовсе не такие легонькие комфортные утюги, а тяжелые чугунные, опасные. Мамы заправляли их горячим углем, гладить было очень трудно, да и обжигались часто. Пожалуй, старые угольные утюги — единственное, чего в блокадные годы не было. Вся прочая старая техника сначала доставалась с чердаков, а затем производилась кустарями.

Были керосиновые лампы. Были печи-буржуйки. А еще формы для выпечки на этих самых печах.  Был примус. Из рассказов про дедушку Ленина я помнила это слово, и вот он, в каждой ереванской квартире. А то читаешь в классе эдак втором, как Надежда Константиновна зажигает керосиновую лампу,  Владимир Ильич хитро щурится на примус, а за окном динозавр жрет постового, и думаешь, да, как хорошо, что у меня газовая плита, а не этот самый непонятный фитиль на керосине.

А еще мы часто слышали рассказы о том, как было туго с продуктами, и как ценно, что у нас есть много хлеба, что хлеб надо беречь. Была еще такая песня «Хлеб всему голова». В наших учебниках почти в каждом рассказе было про каравай в центре стола. Про то что хлеб - это святыня. Его нельзя выкидывать. Что нельзя ворчать, мол в магазине несвежие булки. В те годы казалось, что культ хлеба в СССР какой-то уж слишком повсеместный. Везде изображены колосья, караваи,  школе учительница обязательно говорит о хлебе театрально трагичным голосом.

Вот хорошее исполнение песни, кстати, все остальные, что я нашла на ютубе не сравнятся. Хороший хор, надо бы еще их послушать. Ну так вот, началась у нас блокада. Благополучный, избалованный Ереван похолодел, и превратился в модель Сайленс Хилла. Исчезли паровое отопление, горячая вода, газ, начались перебои с электричеством. Чтобы отопить и осветить помещение пришлось пользоваться технологиями предыдущей эпохи: свечи, керосин, дрова.  В те годы говорили, что в деревнях люди достают давно забытые в подвалах плуги дедов, запрягают лошадей. 

Потом школы снабдили печами, выглядело это вот так. Армения, 90-е
Потом школы снабдили печами, выглядело это вот так. Армения, 90-е

Наша жизнь казалось невыносимой. Мы просыпались зимой в необогретых панельных домах, и все ждали, пока самый морозоустойчивый член семьи растопит печь. Тогда можно было выползать из-под толстых вермагов — одеял из овечьей шерсти. Предприятия и учебные заведения зимой простаивали — нечем было топить помещения. Я вот только одного не пойму, почему никто не додумался заменить зимние каникулы на летние? После пары лет простоя в школах появились печи, но обогревали они плохо, и все равно никто не снимал верхней одежды.

Ну так вот, вспоминать блокаду всем нам страшно, и никто из нас обратно не хочет. Но на самом деле, если вдуматься, то ничего такого уж сильно страшного не произошло: просто наша жизнь сделала шаг назад в предыдущую технологическую эпоху. Наши бабушки вполне себе коротали вчера под керосиновыми лампами, стирали руками, топили печи в комнатах. Им ведь и в голову не приходило, что как все это ужасно.

Шер привезла в 1993 гуманитарную помощь и провела вечер в обычной семье. От визита к президенту она отказалась, сказав. что не хочет видеть того, кто довел свой народ до такого отчаяния.
Шер привезла в 1993 гуманитарную помощь и провела вечер в обычной семье. От визита к президенту она отказалась, сказав. что не хочет видеть того, кто довел свой народ до такого отчаяния.

Да, но когда меняются технологии, меняется все на свете. В Ереване сильно выиграли те, кто жил в довоенных домах и догадался сохранить старенькие металлические печи. Нужно было только прочистить трубу — и вуаля. Стены в старых зданиях толстые, окна — высокие. Свет проникает в квартиру дольше, чем в панельном здании, тепло расходуется гораздо медленнее. Панельки остывали, как только гас уголь: ведь они были рассчитаны на паровое отопление. А как вы думаете,почему утюги в обиход не вернулись? А потому что изменились ткани: то, в чем ходили мы, сгорело бы при первом же касании.

Хлебная карточка моей юности
Хлебная карточка моей юности

Но вернемся к хлебу, который всему голова. На картинке — хлебная карточка на три месяца. Апрель, май, июнь. Продавец выдавал норму и зачеркивал ручкой день, в который совершена покупка. С продуктами было туго. Даже в состоятельных семьях со столов исчезли молочные продукты и мясо, просто потому что производство их на какое-то время прекратилось. Но это же армяне — к концу блокады уже как-то выкрутились, и сметана с творожком вернулись на прилавки. Хлеб был всему голова! Но знаете что странно? Я что-то не видела, чтобы мои ровесники, помнящие как хотелось вкусного хлебушка, и как больше своей нормы есть было никак нельзя, потому что это хлеб мамы, брата, бабушки, говорили об этом так часто, как в СССР. В Ереване не рисуют хлеб на каждом углу. Не рассказывают детям с дрожащим голосом про эти самые карточки. Рассказывают очень просто,весело или грустно, ни не так уж и часто, не каждый день. И это очень хорошо, это нормальный здоровый подход.

А пережить блокаду нам помогло вот что: во-первых, все мы были советскими людьми и знали о блокаде Ленинграда. Мы знали, что там было действительно очень страшно. И как бы не было трудно нам, мы об этом помнили. Во-вторых, нас поддерживали все те же неторопливые рассказы бабушек о чугунных утюгах и пеших прогулках за много километров. У нас-то транспорта почти не было в девяностые, и когда приходилось пешком идти на другой край города, мы вспоминали, как бабушка говорила, что мама посылала ее на рынок примерно на такое же расстояние. И в третьих — несмотря ни на что, в Ереване была культурная жизнь. Открывались выставки, проходили концерты. Мы сидели в пальто в Филармонии, ходили в промерзшую, как склеп, Национальную галерею. Девушки наловчились накручивать волосы на разогретую отвертку — а что, бабки примерно также завивались и ничего, а причесок хочется даже в блокаду. Проходили концерты бардов «Под светом свечи» — теперь эти люди объединились в большой клуб, все так же дают концерты.

Какой из этого всего вывод? Очень простой: всегда слушайте рассказы тех, кто жил при прошлых технологиях. Никогда не знаете, когда и как пригодится. Никогда не думайте, что прогресс невозможно остановить — о, еще как! Изучайте и пробуйте предметы старых технологий, поверьте это очень полезный опыт. И да — как бы ни было трудно вам, всегда может быть хуже. так что не нойте.

Фото отсюда

promo narine13e october 24, 2019 07:00 2
Buy for 20 tokens
В 1910-е годы была написана культовая пьеса Левона Шанта. В Армении она и теперь культовая. Сюжет мистический: духи древнего капища регулярно общаются с монахами, построившими на этом месте свои алтари. Здесь — подробное изложение сюжета. Ниже — совсем краткое содержание, чтобы понимать, о чем…

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic